Центр АСЕАН при МГИМО МИД России

Центр АСЕАН при МГИМО

Н.С.Куклин. Позиция Миротворца: Индонезия и политический кризис в Мьянме, подходы к урегулированию

Н.С.Куклин. Позиция Миротворца: Индонезия и политический кризис в Мьянме, подходы к урегулированию

15.07.2021

Спустя полгода после прихода к власти в Мьянме старшего генерала Мин Аун Хлайна АСЕАН по-прежнему сталкивается с проблемой конвергенции позиций по вопросу урегулирования данного политического конфликта.

1 февраля 2021 г. по следам переворота председатель АСЕАН – Бруней выпустил заявление с позицией АСЕАН по текущей ситуации, за ним последовало онлайн-собрание министров иностранных дел десятки в марте. В середине марта индонезийский президент Джоко Видодо призвал провести экстренную встречу лидеров АСЕАН для обсуждения кризиса в Мьянме. Непосредственно очная встреча лидеров с самим Мин Аун Хлайном состоялась на специальном саммите АСЕАН 24 апреля 2021 г.

Итоговый документ встречи под названием «Консенсус пяти пунктов» предполагал: прекращение насилия, конструктивный диалог между всеми сторонами, назначение специального посланника АСЕАН по содействию диалогу, принятие помощи и визит посланника в Мьянму. Наиболее осуждающую позицию в рамках встречи занял президент Индонезии Джоко Видодо, заявивший, что «насилие должно прекратиться, в Мьянме должны быть немедленно восстановлены демократия, стабильность и мир». Поднимал президент и вопрос политзаключенных лидеров Мьянмы, который не вошел в итоговый консенсус. По прошествии несколько месяцев АСЕАН так и не назначила какого-либо посланника в рамках достигнутых соглашений.

В этой ситуации активные действия предприняла Индонезия и лично министр иностранных дел Ретно Марсуди. Она несколько раз призывала стороны к прозрачному и последовательному решению мьянманского кризиса на базе достигнутых договоренностей. После того как генсек АСЕАН Лим Джок Хой и второй министр иностранных дел Брунея Эриван Юсуф посетили Мьянму в начале июня, Ретно Марсуди обратилась к ним с призывом ускорить процесс урегулирования и имплементации консенсуса. Ее поддержали министр иностранных дел Сингапура Вивиан Балакришнан и министр иностранных дел Малайзии Хишаммуддин Хуссейн. После визитов Ретно Марсуди в Малайзию в феврале и визита Балакришнана в Индонезию в марте, страны единогласно выступили в поддержку центральной роли АСЕАН при разрешении политического кризиса в Мьянме, эти же страны заняли и наиболее твердую позицию по вопросу политзаключенных и легитимизации итогов переворота и новой власти. По мнению Ранди Нандьятама – эксперта Центра исследований АСЕАН Университета Гаджа Мада: «Другие страны АСЕАН обеспокоены проблемой суверенитета, так как любые шаги в отношении Мьянмы могут стать прецедентом для вмешательства в их собственные дела в будущем».

Так некоторые страны по итогам специального саммита предложили более осторожные инициативы, Таиланд выступил за создание группы «друзей председателя» для выработки решения по Мьянме, а Камбоджа выдвинула идею о применении известного  в АСЕАН механизма «Тройки», состоящей из председателя, его преемника и его предшественника.

29 июня 2021 г. в рамках встречи министров иностранных дел и экономического развития стран G20 Ретно Марсуди в очередной раз удалось привлечь внимание к индонезийской позиции по Мьянме и получить поддержку асеановских решений от Индии, Испании, Италии, Канады и Японии. Уже в рамках встречи с министром иностранных дел России Сергеем Лавровым 6 июля 2021 г., Ретно Марсуди обратилась за поддержкой позиции по консенсусу к российскому коллеге. Глава МИД России в свою очередь заявил, что российская сторона последовательно поддерживает «пять пунктов» АСЕАН по урегулированию в Мьянме и что в контактах с мьянманскими военными лидерами Россия продвигает позицию АСЕАН, которую, по мнению России, следует рассматривать в качестве основы для разрешения кризиса и нормализации ситуации в стране.

При этом индонезийское экспертное сообщество, которое довольно часто занимает критические позиции, поспешило осудить Россию и Китай за очевидную поддержку «военной хунты» и поставки оружия. Ранее 18 июня 2021 г. Россия и Китай, ровно как и некоторые страны АСЕАН, воздержались при голосовании по резолюции A/RES/75/287 «Положение в Мьянме», которая призвала все страны прекратить поставки оружия военному правительству, что еще больше разделило как экспертов, так и сами страны десятки по этому вопросу. Известный специалист CSIS Indonesia Эван Лаксмана предположил, «что вмешательство Индонезии в текущей ситуации необходимо, но Мьянма может стать для нее юго-восточным Афганистаном или Сирией».

Для понимания такой активной позиции Индонезии по Мьянме необходимо обратиться к истории и богатому опыту индонезийской дипломатии как миротворческой силы. Еще первый президент и отец нации Сукарно заложил в основу индонезийской дипломатии два основных вектора, продолженных в том числе его преемниками. Первый вектор – это роль Индонезии как борца за социальную справедливость во всем мире и второй – защита региона от внешних процессов и глобальных противостояний во имя развития. Обе этих позиции берут свое начало в национальной идеологии-философии Панча Сила и доктрине активной независимости (bebas-aktif) первого вице-президента страны Мухаммада Хатты.

Это породило своего рода антагонизм изоляционизма и активной внешней политики, что проявилось в том, что Индонезия с одной стороны содействовала становлению Движения Неприсоединения и, например, делу палестинского народа в борьбе с «колониализмом», а с другой – была вовлечена в региональные (домашние) вопросы, часто ассоциируемые с вовлечением Индонезии в индонезийско-малайзийскую конфронтацию 1963–1966 гг. и вторжением в Восточный Тимор в 1975 г. С другой стороны, именно Индонезия приложила значительные усилия для создания АСЕАН, что позволяло уже на тот момент Сухарто «защитить регион» и направлять интересы сверхдержав через асеановский коллективный буфер. Сухартовская дипломатия из-за Тиморского конфликта была существенно ограничена в миротворческих делах и была вынуждена скорее защищать имидж страны и реализовывать прагматические планы президента по поиску инвестиционных партнеров под контролем военных в аппарате департамента иностранных дел.

Однако уже в сухартовский период Индонезия стала участником урегулирования камбоджийского конфликта 1967–1975 гг. и проявила себя в последующем урегулировании вокруг Парижского соглашения 1991 г., когда Индонезия наряду с другими странами АСЕАН предоставила миротворцев для Временного органа ООН в Камбодже (ЮНТАК).

В 1997 г. Сухарто лично возглавил делегацию, направившуюся в Камбоджу после прихода к власти Хун Сена, занимая опять же довольно прагматическую позицию в поиске консенсуса с коллегами по АСЕАН. Возврат к миротворческому образу Индонезии, основанному на социальной справедливости и стремлении распространить вовне индонезийские ценности гармонии и мира произошел в период «реформации» (1998-2004) уже после свержения Сухарто благодаря президенту Мегавати Сукарнопутри (2001–2004) и министру иностранных дел и реформатору МИД Индонезии Хассану Вираюде (2001–2009).

Так как «реформация» означала последовательную реконфигурацию элит и всей структуры государственного управления на демократических принципах (но именно на принципах индонезийской демократии, близкой к ранней версии Панча Сила Сукарно) идея Индонезии как примера успешной демократизации, стала особо популярной. Вторым треком реализации этой идеи стала политика Индонезии как борца с исламофобией и терроризмом после событий 11 сентября 2001 г. и интервенцией США в Ирак и Афганистан.

Так, Индонезия выступала с позиций миротворца и защитника как в мусульманском мире (что было для нее новшеством, так как ранее Индонезия избегала открытых ассоциаций с исламским вектором, заменяя его антиколониальной риторикой), так и в западном мире, позиционируя себя в качестве новой самобытной демократии. Кульминацией развития этого образа стала внешняя политика периода президента Сусило Бамбанг Юдойоно (2004–2014).

Благодаря упорядочиванию идеологической структуры, при Юдойоно сформировался современный образ Индонезии как нации-миротворца и посредника, именно президент и его министр иностранных дел Марти Наталегава (2009–2014), следуя концепции «Миллион друзей, ноль врагов» существенно усилили роль и активизировали участие Индонезии в важнейших международных институтах и в самой структуре АСЕАН. Индонезия приняла участие в выработке Хартии АСЕАН и в создании специального органа по защите прав человека внутри АСЕАН, что значительно усилило позиции страны как регионального лидера. Когда в 2011 г. вновь вспыхнули территориальные споры между Таиландом и Камбоджой за статус храмового комплекса Прэахвихеа, именно Индонезия и лично Наталегава взяли на себя ответственность по урегулированию конфликта от имени АСЕАН. Индонезии удалось не только добиться мирного решения, но и обеспечить участие своих военных и наблюдателей в миссии по прекращению огня. Наталегава не менее профессионально проявил себя и в ходе согласования позиций стран АСЕАН по Южно-Китайскому морю. В 2014 г. Индонезия среди стран АСЕАН также наиболее заметно обозначила свою позицию по ситуации в Таиланде.

Подобно президенту Юдойоно и министру иностранных дел Марти Наталегаве, Джоко Видодо и Ретно Марсуди за два президентских срока уже успели показать преемственность этой стратегии на примере палестинского вопроса и проблемы беженцев рохинджа. Несмотря на то, что дипломатию Джоко Видодо называют более приземленной в сравнении с Юдойоно, на примере текущей ситуации в Мьянме наблюдается реализация классического принципа, подразумевающего, что президент озвучивает позицию, а министр выступает главным переговорщиком, мотивируя партнеров принять за основу индонезийское видение проблемы, гармонично учитывая их интересы и позиции.

Более того, Индонезия одна из немногих стран региона с уникальным позитивным опытом преодоления последствий военного переворота. В период Реформации военные, демократические, националистические и мусульманские политические элиты смогли найти компромисс и совместно преодолеть многочисленные кризисы, угрожавшие самой государственности и ее идеологическим основам. Для Индонезии проблема Мьянмы и оспаривание итогов национальных выборов является чувствительным вопросом внутри страны, так как всегда присутствуют опасения, связанные с консервативными элитами и их попытками оспорить итоги выборов неконституционными путями, через мобилизацию протестов или возможное прямое вмешательство. Внутренние обстоятельства могут не только мотивировать Индонезию, но и сдерживать реализацию ее миротворческого курса. Например, 18 мая 2021 г. Индонезия проголосовала против резолюции ГА ООН А/RES/75/277 «Ответственность по защите и предупреждение геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности», что вызвало удивление как внутри страны, так и вовне.

Несмотря на то, что Индонезия ссылалась на процедурные противоречия и уже существующие механизмы R2P, многие эксперты расценили это как опасения по вопросам суверенитета и угрозы вмешательства в случае возникновения каких-либо кризисных ситуаций связанных с сепаратизмом некоторых провинций.  

Не менее важно и то, что Индонезия по-прежнему отстаивает курс, согласно которому все проблемы региона должны решаться в самом регионе и осознает, что снижение способности АСЕАН отвечать на такие вызовы приведет к эрозии асеановского влияния и усилению давления сверхдержав на страны региона, что особенно опасно на фоне усиливающегося противостояния США и КНР. Опираясь на самобытное внутреннее видение и ранее испытанные внешнеполитические стратегии, Индонезия представляется интересным и консолидирующим актором в мьянманском кризисе, что позволяет говорить о ее неизбежно высокой роли в последующем урегулировании политического кризиса в Мьянме.

Никита КУКЛИН, эксперт Центра АСЕАН